Часть 2

    За слово и за свидетельство Исус Христово юзник темничной, многогрешный инок Епифаний, - возлюбленному моему о Христе Исусе чаду и брату, посетившему мя некогда в темнице, Афанасию(*). За милость и любовь Христову по плоти родившаго отца твоего, воистину милостиваго и боголюбиваго, мир ти, и отцу твоему христолюбивому, и всему благодатному дому вашему, и благословение, и милость, и благодать от Бога Отца и Господа Исуса Христа.

    О имени Господни послан ти крест Христов кедровой, и ты, чадо мое любимое, приими его, Господа ради, с любовию Христовою, и почитай его честно, и покланяйся ему, яко самому Христу или яко образу Христову. Есть писано во Святом Писании, яко Христос - в кресте, а крест - во Христе. И ты, рабе Христов, почитай крест Христов, яко самого Христа, и покланяйся ему, яко самому Христу или яко образу Христову, с верою теплою сердечною, и проси у Христа Бога, егоже хощеши, по воли его святей, и даст ти милость и благословение зде и в будущем веце во веки. Аминь.

    Да послано ти, чадо мое любимое о Христе Исусе, жития моего часть малая. Вото тебе и другая часть жития моего беднаго и грешнаго и страдания моего темничнаго, горькаго, Христа Исуса ради сладкаго. И ты, чадо мое любимое Афанасие, приими его с любовию Христовою Господа ради, и сложи его с прежнею частью жития моего вместо. И зри на него, яко на на мене, беднаго старца, и прочитай его с любовию Господнею. И аще что обрящеши на пользу души своей, и ты, чадо, о сем прослави Христа Бога, а мене, грешнаго, не забывай во святых своих молитвах, да милостив ми будет Господь Бог!

    А аз, грешный, за милость и любовь Христову отца твоего, родившаго тя, и за твое ко мне темничное поещение прошу вам милости у Христа Бога, елико Господь ми помощи подавает. Да молю тя о Христе Исусе, чадо мое любимое: отца твоего, родившаго тя и воспитавшаго тя, во всем его слушай и  почитай его с любовию Христовою; тако же и ты почтен будеши от своих чад, паче же почтен будеши от Бога в сем веце и в будущем во веки. Аминь.

    По сем паки мир ти, чадо мое любимое, и отцу твоему, и братии твоей, и всему дому вашему, и  благословение, и милость, и благодать от Бога, Отца нашего, Исуса Христа, и от мене, грешнаго старца, раба его. А аз ныне уже, чадо мое, сежу в темнице исполу мертв, жив погребен землею, яко во гробе, и ожидаю исходу души моей с часу на час.

         Ну, чадо, сушай же жития моего грешнаго. Да молю тя о Христе Исусе: не позазри простоте моей, понеже аз грамотики и философии от юности моея не учился и не искал сего; и ныне не ищу того, но сего ищу, како бы ми Христа Исуса милостива сотворити себе и людем. И что обрящеши просто и неисъправлено, и ты собою исправь со Христом Исусом, а мене, грешнаго, прости и благослови, и помолися о мне Христу Богу и Богородице и святым его.

    Чюдо о кресте Христа Бога и Спаса нашего. Мнит ми ся, чадо мое и брате мой любимый Афанасий, во 172 году(*). седящу бо ми в келии в пустыни моей Виданьской, приехал ко мне в пустыню зимой християнин на лошаде, а на дровнях у него брусье изготовлено на большей крест. И прииде к моей келейце с великим опасением и со страхом Божиим, мня мя, живуща в пустыни, яко чюдна и свята мужа. И приступя ко оконцу моему, сотвори молитву сице: "Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя". Аз же рек: "Аминь". И рече ми християнин: "Отче святый и господине, прислан аз к тебе Богом и привез тебе хлеб да четверик ржи, и денег у мене возми, елико хощеши, а зделай мне, Бога ради, крест Христов". Аз же, грешный, рек ему сице: "Рабе Божий! Которым ты образом прислан ко мне, грешному, в пустыню и далече ли от моея пустыни живеши?" И рече ми християнин: "Зимою, господине, - 40 верст, а летом - и больши. За болотами живу и за порогами страшными, великими, непроходимыми от тебе. Имею у себе жену и чада, и деревню пашенную и по лесам хожу, звери ловлю всякия и птицы. И некогда бо, отче святый, ходящу ми по лесам по обычаю моему, ищущу ми зверей и птиц на лов мой, и уже много времени не токмо уловити, но и не видал ни оленя, ни лисицы, ни куницы, ни зайца, ни тетерева, и просто рещи, никакова животна; и нападе на мя печаль велика и уныние горькое, понеже, как и почал полесовати, не бывала такая на мене беда. И прииде ми на ум тогда, отче святый, сие.

    Есть у нас близ нашея деревни остров зело красен и велик, и на том острове скоты наши  ходят. И многия люди говорят, достойно-де на сем острове быти пустыне или монастырю и церкве, а хотя бы де ныне какой боголюбец крест Христов поставил, и то бы де зело добро. И се слово паде на сердце мое и запали огнем божественным душу мою и сердце мое, и всю утробу мою, и вся уды13 моя: да поставлю крест Христов на том острове на славу Христу Богу нашему и на поклонение православным християном. И возведох очи мои на небо, и прекрестил лице мое Христовым знамением, и рекох сице: "Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго, дай ми лов днесь, какой ни буди, и аз ти, грешный, на сем острове, имярек, поставлю крест на славу тебе, свету, и на поклонение православным христианом".

    И егда дал обещание Богу, зря на небо, и как сведох очи мои с небес на землю, и начах очима моима обзирати около себе сюду и сюду, зря лова какова любо ми, посланнаго от Бога. О, скораго услышания Христа Бога, света нашего! О, дивное милосердие Христово! О, чюдо несказанное, егоже ни отцы, ни деды наши ни слыхали, ни видали! Вижу скоро издалеча борана великаго и скоро идох к нему, славя Бога; боран же мил ми ся дея. Аз же, грешный, взем борана в деревню мою с радостию великою, дивяся скорому услышанию Христову и милости Спасове. И поведах сие чюдо Божие великое жене моей, и чадом моим, и всем соседям моим. И вси прославиша Бога о сем чюдеси".

    И паки рече ми християнин: "Не дивно бы ми было, отче святый, аще бы ми послал Бог оленя, или соболя, или лисицу драгую, или ин зверь, то бо их дом и жилище. Бе бо лесу на все страны по сту верст есть, и больше, туто живут все звери и птицы, а жилищь человеческих ни деревень ни слуху нету. Да прости мя, грешнаго, отче святый, согрешил я, окаянный! Помалу-малу, день от дне, неделя от недели, месяц от месяца и уже конечне14 отложил обещание мое о кресте ко Христу, Богу нашему. И по се время, господине, уже лва годы минуло обещанию моему.

    И ныне, отче, во един от дней от труда деревеньскаго внидох в хижу мою и возлег опочинути, и скоро отворишася двери избы моея, и вниде ко мне в ызбу муж святолепен, весь бел, и ризы на нем белы, и ста предо мною, мне же лежащу. И рече ми муж той святолепный сице: "Человече, что забыл еси обещание свое, еже о кресте Христове?" Аз же рекох ему: "Отче святый, не умею креста зделать". И рече ми муж той: "Иди на Суну-реку, на Виданьской остров: тамо в пустыне соловецъкой старец живет, именем Епифаний, он тебе зделает крест". И невидим бысть муж той святолепный. Аз же воспрянух яко от сна, и взем бревно, и внесох в ызбу мою, и посуша, обрусил его; и привезох, господине, днесь к тебе в пустыню. Сотвори милость со мною, Христа ради, и любовь духовную! Возми у мене хлеб да четврик ржи, да денег, елико хощеши, а зделай мне крест Христов, исполни мое обещание! К тебе аз послан Богом".

       Аз же рек ему: "Да есть ли от вашея деревни ближе моея пустыни грамотныя люди?" И рече ми християнин: "Есть, господине, от нас шесть верст погост; тамо живут поп да дьяк, да к ним не послан я, но к тебе в пустыню ехал 40 верст".

    Аз же, грешный, прославих о сем Христа Бога, и взем у християнина хлеб да четверик ржи, а денег не взял. И препоясахся поясом моим, и взем топор в руки и иную снасть, подобную кресту, и делал крест два дни. И слова вырезал на кресте, и покрыл его, и помощию Христовою вся построил о нем. И, по обычаю моему, помоляся со християнином Христу и кресту Христову, и росписав кровлю у креста, и иная вся указав ему, и разобрав крест, положихом его честно на дровни, и с миром о Христе Исусе отпустил християнина в путь его. Он же, радуяся зело о получении креста Христова, идяше к домови  своему в путь свой. О всех сих слава Христу и Богородице и святым его!

    О преподобнем Ефросине(*), иже во Андомскую пустыню(*) забежа от никонияньския ереси и скончася тамо о Христе Исусе. Мне он, грешному, друг был любимой; аз у него в пустыне год жил во единой келии, и правило с ним въместе говорили; зело христолюбив человек был, безмолвие вельми любил.

    Некогда бо мне, грешному, в пустыни моей Виданьской седящу бо ми в безмолвии, прииде ко мне в пустыню странны15 старец, именем Варълам(*). И рече ми умиленным гласом и слезным сице: "Отче Епифаний! Друг наш, и брат, и отец, Ефросин святый, преставился и ныне дивныя чудеса творит благодатию Духа Святаго. Аз у него болши году жил, укрывалъся от никониянския ереси. Чюдной муж житием был. Христа Бога зело любил и безмолвие". Сице рече ми брат. Аз же, грешный, от того времени начал тужити и скорбети в сердцы моем, глаголя: "Како избуду муки вечныя и получу царство небесное?! Господи, Господи Владыко вседержителю! Очисти мя от всякия скверны плоти и духа и буди ми правитель и наставник, и вождь ко спасению моему! И спаси мя, грешнаго раба твоего, имиже веси судьбами!" Тако же и Богородице, и святому ангелу-хранителю моему, и преподобънаго Ефросина в помощь призывая, и всех святых, да помолятся о мне ко Христу Исусу, свету, еже бы ми избыти муки вечныя и  улучити царство со святыми его.

    И в сем помысле много дней препроводил, моляся всяко Богу: да избуду мук и обрящу рай со святыми в будущем веце. То таки и думаю, сидя, и ходя, и на одре моем лежа, и правило говоря, молитвы, и каноны, и псалмы, и поклоны, и рукоделие делая. Молюся иногда умом, иногда языком: да избуду муки вечныя и улучю царство вечное со святыми.

    И некогда бо ми после канонов, и после молитв и поклонов нощных, мнит ми ся в полунощи, возлегшу ми опочинути от трудов на одре моем, и сведохся абие в сон мал. И вижю в келейце моей сердечныма очима моима гроб, а во горобе лежит старец Ефосин, друг мой любимой и сердечной, мертв. Аз же зрю во гроб на Ефросина и дивлюся, помышляя в себе: "Како обретеся в келии моей друг мой и гроб его? А погребен он во Андомской пустыне, а ныне обретеся в Виданьской пустыне у меня и в келии моей. Что хощет быти се?" И зрю на него прилежно. И нача преподобный Ефросин помалу-малу оживати. И оживе, и воста от гроба. Аз же, грешный, с великою радостию обьем его рукама моима, и начах лобызати и целовати его с любовию Христовою, и глаголати: "О, свет мой и друг мой любимой Ефросинушко! Ведаю аз, что ты давно умер, преставился на он свет, а ныне вижу тя, паки ожил ты. Скажи мне, свет мой, Бога ради, как там царство небесное, где святыя, и праведныя, и преподобныя, и вси святии водворяются, и царствуют, и живут, как на оном свете тамо? Да и грешникам како уготована мука та горькая и лютая, огнь, и  червь, и смола, и всякая горесть и беда? Скажи мне, Христа ради, Ефросинушко, по ряду вся! Боюся аз, грешный, муки вечныя и беды тамошныя".

    Преподобный же Ефросин светлым лицем и веселым зрением воззре на мя и рече ми тихим, и любовным, и смиренным гласом сице: "Брате мой и друже мой любимой Епифаний! Молися ты прилежно пречистой Богородице, то всех бед избудеши и получиши радость".

    И, не вем как, святый из рук моих изыде и невидим бысть. Аз же, грешный, убудихся яко от сна, а сердце мое наполнено великия радости, яко Бог показа ми друга моего любимаго, и брата, и отца, преподобнаго старца Ефросина, и учения святаго от уст его слышати сподобил мя, еже повеле ми молитися прилежно пречистой Богородице. О всех сих слава Христу Богу, свету, и Богородице, матери его истинной, и всем святым во веки. Аминь.

    Чюдо пречистыя Богородицы. Тамо же, в Виданьской пустыне, по выше реченному по обычаю моему, после правила моего возлег на одр мой опочинути. И скоро прискочиша  беси т келии моей. И зашумели громко зело, и оттвориша сенныя двери, да и келейныя, пылко зело оттвориша. И вскочил ко мне в келию бес, яко злой и лютой разбойник, и ухватил мене за горло, и нача давить. Аз же, грешный завопел к Богородице сице: "Богородица, Богородица! помози ми!" Он же и изчез, и не вем, камо делся. Аз же о сем прославих Христа Бога и Богородицу, яко отгнаша от мене разбойника-злодея дьявола.

    А иное чюдо дивное и преславное пречистыя Богородицы сказа мне, грешному, преподобный старец мой келейной, священноинок Мартирий, укрепляя мене, дабы держался аз крепко каноннаго святаго правила и кондаки, и икосы говорил бы на всяк день пречистой Богородице неизменно без ленности. Рече бо ми сице: "Чадо! Есть написано в Отечнике(*). Бе во стране некоей монастырь некий. А в нем мниси16 живяху зело христолюбивы и Богородицу крепко и прилежно почитаху, и моляшеся ей всегда верно и прилежно. И бе у них в том монастыре устав таков: еже на заутрени в церкви пречистой Богородице кондаки и икосы по вся дни говорят, а концы воспевают вси стоящии во церкви, еже есть сице - "Аллилуя" и паки - "Радуйся, невесто неневестная"(*).

    И некогда бо тоя обители игумен посла брата на службу монастырскую. Старец же взем благословение от отца и идяше на службу, благодаря Бога. И труждаяся тамо день до вечера, и прииде к монастырю уже поздно, и врата монастырские заперты. И рече в себе старец: "Что сотворю? Аще17 начну во врата ударяти и стукати, то тем стуканием моим всю братию соблажню и смущу, и вратарей, и стражей тем оскорьблю, и опечалую, и раздражу, и труд мой тем погублю, еже днесь приобретох, и мзды лишуся от Христа Бога и Богородицы. Лучше ми братию не смутити и стражей не возбудити, но самому нужица Бога ради прияти". И помоляся старец Христу и Богородице, и прижався ко ограде монастырской, возлегши, благодаря Бога, тако и уснул.

    И егда нача в монастыре к заутрени благовестити, старец же скоро воста и, прижався ко ограде монастырской, моляшеся с верою средечною, теплою прилежно. Бе бо церковь близ ограды, и все ему слышати, что поют в церкви. И егда начали говорити кондаки и икосы и концы воспевати, "Аллилуия" и "Радуйся, невесто неневестная", а старец, вне монастыря стоя за стеною, тако же концы возглашает: "Аллилуия", "Радуйся, невесто неневестная". И егда последний конец икоса возгласиша во церкви, - "Радуйся, невесто неневестная", и старец, за стеною стоя, тоже рече "Радуйся, невесто неневестная", и ста пред ним пречистая Богородица и рече ему: "Радуйся и ты, старче, вото тебе златица".

    Старец же прием златицу от руки пресвятыя Богородицы и поклонися ей. Она же и не видим бысть. Он же воззре на златицу, лежащую на руце его, и возрадовася зело, и удивися дивом великим: бе бо златица красна зело, и яко от огня от нея светяшеся. И скоро-скоро старец потече ко вратом монастырьским и возопи гласом великим: "Вратницы, вратницы! Отверзите ми врата скоро! Богородица ми златицу даде чюдную!"

    Они же отвориша ему врата. Старец же бежа во церковь ко игумену и ко братии всей, и ста посреди церкви, и рече велиим гласом: "Отцы святии и братия! Зрите на благословение чюдное пречистыя Богородицы!" И скоро вси отцы стекошася ко старцу. И узреша ту чюдную и красную златицу, и дивяся много красоте ея, и прославиша вси Христа и Богородицу.

    Старец же поведа им вся выше реченная. Отцы же паки прославиша Бога и Богородицу, и разсужение старцево и терпение его зело похвалиша. И повеле игумен звонити во вся, и певше молебная Христу Богу и Богородице много, и ту красную златицу прицепиша ко образу местному пресвятыя Богородицы на славу Христу Спасу, и на похвалу Богородице, и на воспоминание дивнаго и преславнаго чюдеси ея во веки веком. Аминь"(*).

    И паки рече ми преподобный старец, священноинок Мартирий: "Ну, чадо, вото тебе сказано преславное чюдо пречистыя Богородицы. И ты внимай себе умом и кононов говорити не ленися! Исусов канон говори на всяк день, а акафисто канон Богородице, пременяя, по дню смотря, а кондаки и икосы - на всяк день, да "Воду прошед"(*), да ангелу-хранителю канон, да и иныя каноны, елико можешь вместити, вмести, чадо. И Псалтырь такоже на всяк день пой. Трудися, чадо, зде крепко, и верно, и твердо, да во оном веце добро будет во веки, аминь. А говори, чадо, каноны, и кондаки, и икосы, и псалмы, и всякое правило неспешно, чтобы глаголемое тобою и ум твой разумел и славил бы Бога о сих. И сицевое правило и Богу приятно и любезно, и душам нашим спасительно. А еже, чадо, у нас в Соловецком монастыре по всем келиям предано всем братиям, умеющим грамоте, каноны, и кондаки, и икосы пречистой Богородице говорити еще от святаго отца нашего Зосимы-чюдотворца и по нем от игуменов по обычаю выше реченнаго оного монастыря, воспоминая преславное чюдо пресвятыя Богородицы; егда говорят каноны, и кондаки, иикосы умеющии грамоте, а не умеющии туто же стоят с молитвою Исусовою, а концы вкупе вси возглашают сице: "Аллилуия", паки - "Радуйся, невесто неневестная". И тако, чадо, у нас в Соловецком монастыре во всякой келии от начала и до днесь держится". Аз же, грешный, старцу поклонихся до земнаго лица за поучение его святое.

    Ну, чадо мое любимо Афонасие! Внимай себе умом крепко! Что мне, грешному, старец приказал, то и аз ти приказываю о Христе Исусе, тому слава во веки, аминь.

    Ино чюдо пречисты Богородицы. Но не позазри, чадо мое, Бога ради, малодушию моему. Писано есть: всяка плоть не похвалится пред Богом(*). Егда нас новыя мучители, никонияня, взяли ис темниц и за святу веру Христову пред всем народом пустоозерским отсекоша нам руки и отрезаша языки, и с теми горкими и лютыми ранами паки отведоша нас в старыя темницы, когождо в свою, -   ох, ох, горе, горе дней тех! - аз же, грешный, внидох во свою темницу, и возгореся сердце мое во мне и вся внутренняя моя огнем великим. Аз же падох на землю и бысть весь в поту. И начал умирати. И три накона умирал, да не умер, душа моя ис тела моего не вышла. Так аз стал тужить, глаголя: "Что будет, смерти нету! А лутче сего времени ко исходу души на што? Бог сподобил причаститися тела Христова и крови, и кровь мою помощию Христовою пролил за старую веру его святую, и за люди его, и за церкви его святыя. Благодарю тя, Господи, яко сподобил мя еси пострадати за вся сия и кровь мою излияти! Возьми же, свет мой истинной Христос, скоро душу мою от тела моего! Не могу терпети болезней лютых и горьких!

    И вижу, что нету ми смерти. И аз востав со земли и на лавку лег ниц, а руку мою сеченую повесил на землю, помышляя в себе сице: "Пускай кров-та выйдет из мене вся, так я и умру". И много крови вышло, и в темнице стало мокро. И стражи сена на кровь наслали. И пять дней точил кровь ис тела моего, дабы ми от того сметрь пришла. А точа кровь, вопел много ко Господу на высоту небесную, глаголя: "Господи, Господи! Возьми душу мою от мене! Не могу терпети болезней горких! Помилуй мене, беднаго и грешнаго раба твоего, возьми душу мою от тела моего!"

    И вижу, что не даст ми Бог смерти. И аз, грешной, бил челом Симеону-десятнику, да отмоет ми от руки засушины кровавыя. Он же отмыл от руки моея запекшуюся кровь и во имя Христово, моляся Богу, помаза ми раны те серою со слезами, и изыде ис  темницы, плача, видя мя тоскующа горко. Ох, ох! Горе, горе дней тех! Аз же, грешный, в темнице един воляяся по земли на брюхе, и на спине, и на боках, и всяко превращаяся18 от великия болезни и от горкия тоски, всяко вопел ко Господу: да возмет душу мою. Такоже и Богородице, и всем святым моляхся: да помолятся о мне ко Господу, дабы взял душу мою от мене Господь. И много сего было моления и вопля.

    Простите мя, грешнаго, отцы святии и братия! Согрешил аз, окаянный, - от болезни великия и от тоски горкия начах глаголати сице: "О, горе тебе, окаянне Епифане! Христос, Сын Божий, тебя, вопиюща и молящася, не слушает, ни Богородица, ни святии его вси. А ты, святый отец наш Илья, архимарит Соловецкой, был ты у меня в пустыне Виданьской, явился мне и веле мне книги писать на обличение царю и на обращение его ко истинней вере Христове, святей, старой. И аз книги писал ко спасению цареву и всего мира. И снес их ко царю. А ныне мя царь утомил и умучил зело, и язвы наложил горкия, и кровию мя обагрил, и в темницу повеле мя ринути немилостиво. А ты мне ныне в сицевой беде, и в скорби, и в болезни лютой нимало не поможеши. Ох, ох! Горе мне, бедному! Один погибаю! Не помогает ми никто ныне, ни Христос, ни Богородица, ни святии его вси!"

    И много тосковал, валяяся по земли. И всполос на лавку, и лег на спине, а руку сеченую положил на сердце мое. И наиде на мя яко сон. И слышу - Богородица руками своими больную мою руку осязает. И преста рука моя болети. И от сердца моего отиде тоска. И радость на мя наиде. А Пречистая руками своими над моею рукою яко играет. И мнит ми ся кабы Богородица к руке моей и персты приложила; и велика радость наиде на мя тогда. Аз же, грешный, хотех рукою моею удержати руку Богородичну и не мог удержати, уйде бо.

    Аз же, грешный, яко от сна убудихся. Лежу по-старому на спине, а рука моя на сердцы моем лежит, платом обязана по-старому. Аз же, лежа, помышляю: "Что се бысть надо  мною?" И начах осязати левою моею рукою правую мою руку сеченую, ища у ней перстов. Ано - перстов нету, а рука не болит. А сердце радуется. Аз же, грешный, прославих о сем Христа Бога, света нашего, и Богородицу, матерь его истинную.

    Сие чюдо было в седьмый день после мучения. И помалу-малу рука моя исцеле от ран. И делаю ныне всякое рукоделие по-прежнему помощью Христовою и пречистые Богородицы, в славу Христу Богу, аминь.

    Да еще ти, чадо мое и брате мой любимый, за любовь Христву побеседую о языках моих.

    Егда мы были на Москве в Кремле-городе на Угрешском подворье Никольском(*), тогда много к нам приходило людей от царя и от сонмища никонияньска: звали нас и нудили много всяко в веру никонияньску, и мы их не послушали. И тогда Аввакума протопопа и Никифора протопопа(*) ухватиша скоро и сомчаша с Москвы в Братошино(*), 30 верст от Москвы. И последи их скоро прискочил к нам голова стрелецкой со стрельцами, Василей Бухвостов(*), яко злой и лютой разбойник, - да воздаст ему Господь по делом его! - и ухватили нас, священника Лазаря(*) и меня, под руки и помчали скоро-скоро и зело немилостиво и безбожно. И примчали на Болото(*). И посадя нас на плаху, и отрезаша нам языки, и паки ухватиша нас, яко зверие лютии, лютии, суровии, и помчаша нас такоже скоро-скоро. Мы же от болезней и от ран горких изнемогохом, не можем бежати с ними. И они ухватили извощика, и посадиша нас на телегу, и паки помчаша нас скоро; и потом на ямския телеги посадиша нас, и свезоша нас в Братошино. Тогда на пути из мене, грешнаго, вмале души не вытрясли на телегах: бе бо тогда люта зело и тяжка болезнь была. Ох, ох! Горе, горе дней тех!

    И поставили нас в Братошкине на дворы. Тогда аз, грешный, внидох на печь от болезни и от тоски горкия и печали великия, и возлег на печи, и начах помышляти в себе сице: "Горе мне, бедному! Как жить? Говорить стало нечем, языка нету. Кабы я жил в монастыре или в пустыне, так бы у мене язык был. Прости мя, Господи Исусе Христе, Сыне Божий, согрешил пред тобою, светом, и пред Богородицею, и пред всеми святыми! Пошел к Москве ис пустыни, хотел царя спасти; и царя не спас, а себя вредил: языка не стало, и нужнаго молвить нечем. Горе! Как до конца доживать?" И воздохнул ко Господу из глубины сердца моего. И востав, сошел с печи, и сел на лавке, и печалуюся о языке моем.

    О, скораго услышания света нашего Христа Бога! Поползе бо ми тогда язык ис корения и доиде до зубов моих. Аз же возрадовахся о сем зело и  начах глаголати языком моим ясно, славя Бога. Тогда Аввакум протопоп, то чюда услышав, скоро ко мне прибежа, плача и радуяся. И воспели мы с ним вкупе "Достойно есть" и "Слава и ныне", и все по ряду до конца по обычаю.

      И по трех дней повезоша нас в заточение в Пустоозерье(*), всех четверых въкупе. И в Пустоозерье посадиша нас в темницах. И по двух годех приехал к нам от новых мучителей, никониян, поуголова Иван Ялагин(*) со стрельцами и по три дни нудил нас всяко отврещися святыя веры Христовы старой и приступити к новой вере, никониянской. И мы его не послушали. И он велел по наказу нам языки резати паки и руки  сечь. И посреди всего народа пустоозерскаго поставиша нас. И Лазарю священнику ис корения язык отрезаша и руку по запястие отсекоша. Потом приступиша ко мне, грешному: палач с ножем и с клещами хощет гортань мою отворяти и язык мой резати. Аз же, грешный, тогда воздохнул из глубины сердца моего, умиленно зря на небо, рекох сице: "Господи, помози ми!" О, дивнаго и скораго услушания света нашего Христа Бога! Наиде бо на мя тогда яко сон, и не слыхал, как палачь язык мой вырезал, только вмале-вмале ощутив, яко во сне, что палачь ми отрезал язык. А на Москве, как первой язык мой палачь отрезал, тогда яко лютая змия укусила, и всю утробу мою защемило, и до Вологды(*) тогда у мене от тоя болезни кровь шла задним проходом. И потом положиша руку мою правую на плаху и отсеоша черыре перста. Аз же взем персты мои и положил в зепь19. И отведоша нас по темницам. Аз же, грешный, внидох тогда во свою темницу, и трою умирал, и пять дней кровь из руки моея точил, смерти просил у Христа Бога. И не даде ми ся смерть, Но пришед ко мне в темницу свет-Богородица и отъяша болезнь от руки моея. О сем писано пространно напереди.

    И по отъятии болезни от руки моея почал аз правило мое говорить, псалмы и молитвы, умом. А где язык был во рте, туто стало быти слин много. Егда спать лягу, и что под головою лежит, то все умочит слинами, текущими из гортани. И ясти нужно20 было тогда, понеже яди во рте превращати нечем тогда было. И егда принесут мне щей, и рыбы, и хлеба, и я в одно место сомну все, да тако вдруг и глотаю. А егда стану псалом говорить: "Помилуй мя, Боже, по велицей милости твоей", - и егда дойдет до сего места: "Возрадуется язык мой правде твоей"(*), тогда аз, многогрешный, воздохну из глубины сердца моего, и слезишка иногда из глазишек появятся; и с теми слезами погляжу умиленно на крест и на образ Христов и реку сице ко Господу: "Господи! Кому во мне возрадоватися? У мене языка нету. Чем возрадуюся?" И паки "Господи, устне мои отверзеши, и уста моя возвесьтят хвалу твою"(*), - "Что ми, Господи, бедному, и уста моя отверзать? Чем мне тебе, свету, и хвалу воздати, а у мене во устах и языка нету?!" И паки возведу очи мои на образ Христов, и воздохну, и реку с печадию: "Господи. что се бысть надо мною, бедным!" А Псалтырь говоря, дойду до сего места: "Предзрех Господа предо мною выну21, яко одесную мене есть, да ся не подвижу, сего ради возвеселися сердце мое и возрадовася язык мой"(*), - аз же тогда умиленно возведу очи мои ко Господу, зря на крест и образ его, и реку: "Господи, свет мой! Куды язык мой ты дел? Ныне сердце мое не веселится, но плачет, и язык мой не радуется, и нету его во устах моих". И паки: "Вопроси отца твоего, и  возвестят тебе, старца твоя, и рекут ти"(*), - "Господи, чем мне, бедному, вопросити, а у мене и языка нету?!" И иная, подобная сему, обретающе во псалмех, и аз умиленно погляжу на образ Христов, и воздохну, и реку: "Господи! Дай ми язык, бедному, на славу тебе, свету, а мне, грешному, на спасение!" И сего у мене было дела больше дву недель; всяко молихся Христу Богу и Богородице и  всем святым, да даст ми Господь язык.

    И некогда бо ми возлегшу на одре моем опочинути, и вижу себя на некоем поле велике и светле зело, емуже конца несть. И дивлюся красоте и величесту поля того, и вижу: о левую страну мене на воздухе лежат два мои языка, московской и пустоозерской, мало повыше мене; московской не само красен, но бледноват, а пустоозерской зело краснешенек. Аз же, грешный, простер руку мою левую, и взем рукою мооею со воздуха пустоозерской мой красной язык, и положил его на правую мою руку, и зрю на него прилежно. Он же на руке моей ворошится живешенек. Аз же дивяся много красоте его и живости его, и начах его обеими руками моими превращати, чюдяся22 ему. И справя его в руках моих, резаным местом к резаному же месту, т корению язычному, идеже бе, и положил его руками моими во уста мои; он же и прилну к корению, идеже преже был от рожения матерня. Аз же возрадовахся и возбнух яко от сна, и дивлюся сему видению, глаголя в себе: "Господи! Что се хощет быти?"

    И от того времени скоро помалу-малу доиде язык мой до зубов моих и бысть полон и велик, якоже от рожения метере моея и в монастыре, и в пустыне бе. И слин нелепых и непотребных не стало во устах моих. И потребен ми бе псалмом, и ко всякому чтению святых книг. Есть язык мой, Богом данный ми новой, короче старово, ино толще старово и шире во все страны, и по смете есть со старой. И о сем ныне веселюся о Господе сердцем моим и душею моею. И языком новым моим радуюся со Давыдом пророком, и молюся, и славлю, и величаю, и пою, и хвалю, и хвалу воздаю Христу Исусу, спасителю моему, свету, давшему ми новой язык, елико он ми, свет Бог, спаситель мой, помощи ми подавает и научает мя на славу и хвалу ему, Господу Богу нашему, а мне, бедному и грешному, на спасение. И паки со Давыдом святым вкупе реку: "Благословен Господь Бог Израилев, творяй чюдеса един"(*), тому слава во веки веком, аминь.

    Воистину, чадо мое и брате мой любимый Афанасий! Утешает нас, бедных гонимых рабов своих, в нужах, и в напастех, и в бедах, и в печалех, и в болезнех наших всяких Христос, Сын Божий. Яко отец чадолюбивой чад своих, тако и Бог утешает молящихся ему, свету, с верою теплою; не оставляет их во всяком горе, утешает всяко.

    Некогда бо ми, грешному, в темнице сей, ко во гробе, седящу, прииде на мя печаль велика и возмутиша всю внутреннюю мою, и начах глаголати в себе сице: "Что се творится надо мною, бедным! Монастырь оставил, в пустыне не жил! А колико ми в пустыне Христос и Богородица чюдных показа богознамений! И то мя не удержа тамо: пошел к Москве, хотел царя отвратити от погибели его, злые ереси никониянския хотел от него отлучить и спасти его. А ныне царь пуще и старово погибает, християн зле всяко мучит за истинъную святую старую Христову веру. А я ныне в темнице, яко во гробе, сижу, жив землею погребен; всякую нужу терплю темничную, дым горкой глотаю, глаза дымом, и копотию, и всякою грязию выело. Одна темница - то и церковь, то и трапеза, то и заход23. А клопы жива хотят сьесть и черьвям не хотят оставить. А не ведаю, есть ли то на ползу и спасение бедной и грешной души моей и приятно ли то и угодно ли то Богу, свету нашему, и на спастение бедной и грешной души моей и Христу Богу приятна моя бедная страдания, то бы с радостию терпел вся сия о Христе Исусе".

    И возгореся сердце мое и вся внутренняя моя, аз же, грешный, воздех руце мои на высоту небесную и завопел ко Господу Богу: "О, Господи Исусе Христе, Сыне Божий, сотворивый небо и землю, и солнце и месяц, и звезды, и всю тварь видимую и невидимую! Услыши мя, грешнаго раба твоего, вопиющаго ти! Яви ми, имиже веси судьбами, годно ли ти, свету, течение мое сие и потребен ли ти сей путь мой, и есть ли на спасение ми, бедному и грешному рабу твоему, вся сия страдания моя бедная!" И иная, подобная сим. И ударихся три накона о землю. И много после сего поклонов было; и со слезишками и Богородице, и всем святым моляхся, да явит ми Господь, годно ли ему, свету, страдание мое бедное сие и есть ли на спастение души моей грешной. Сие было 179 году в Великий пост(*), тогда хлеба не ел две недели три дни.

    И уже изнемог от поста и от труда поклоннаго и молитвеннаго и возлег на земли, на рогозине, на нейже поклоны творях. И скоро наиде на мя сон мал. И вижу сердечныма очима моима: темничное оконце мое на все страны широко стало и свет велик ко мне в темницу сияет. Аз же зрю прилежно на той великий свет. И нача той свет огустевати, и сотворися ис того света воздушнаго лице, яко человеческое - очи, и нос, и брада, подобно образу нерукотворенному Спасову. И рече ми той образ сице: "Твой сей путь, не скорби!" И паки той образ разлияся в свет и невидим бысть.

    Аз же отворил очи мои телесныя и поглядел на оконце мое темничное. А оконце по-старому, якоже и преже, бысть. Аз же рекох: "Слава тебе, Господи! По множеству болезней моих в сердцы моем утешения твоя возвеселиша душу мою"(*).

    И той образ гласом своим отгнал от мене тму малодушия. От того времени стал терпети с радостию всякую нужду темничную, благодаря Бога, чая и ожидая будущия, грядущия радости, обещанныя Богом терпящим его ради всяку скорбь и болезнь в веце сем. О всех сих слава Христу Богу, свету нашему, во веки веком. Аминь.

    Да простите мя, господия моя! Егда темничное то сидение в нечесом24 оскорьбит мя, и досадит, и опечалит горко, и аз, окаянный, не мога тоя скорби  терпети, стану о монастыре и о пустыне прилежно тужити, а себя укоряти сице: "Ну, окаянной! На обещании25, в Соловецком монастыре, в попы ставили, и ты не стал; и в монстыре не жил, и пустыню оставил; терпи же ныне, окаянной, всякую беду, и горесть, и досаду темничную". И иная подобная сим изреку, укаряя себя и темничное сидение уничижая. И последи сего ми не проходит, так попущением Божиим беси ми ругаются и досажают тогда. И вы мя, господия и братия моя, во всяком малодушии, в слове, и в деле, и в помышлении, простите, и благословите, и молитеся о мне, грешнем, Христу Богу и Богородице и святым его. Аминь.

    Чюдо о глазах моих креста ради Христова. Егда послали к нам никонияня, новыя мучители, с Москвы в Пустоозерье полуголову Ивана Ялагина со стрельцами, он же, приехав к нам, и взяв нас ис темниц, и поставил нас пред собою, и наказ стал прочитати. Тамо у них писано величество царево и последи писано у них сице: "Веруете ли вы в символе веры в Духа Святаго не истиннаго(*) и тремя персты креститися хощете ли по нынешнему изволу цареву? Аще примете сии две тайны, и царь вас вельми пожалует". И мы отвещали ему противу наказу сице: "Мы веруем и в Духа Святаго Господа истиннаго и животворящего, а тремя перъсты креститися не хотим: нечестиво то". И по три дни нудили нас всяко сии две отступныя вещи приняти, и мы их не послушали. И они нам за то по наказу отрезаша языки и руки отсекоша: Лазарю священнику - по запястие, Феодору дьякону - поперек долони, мне, бедному, - четыре перста, осмь костей. И по сем отведоша нас, бедных, в старыя темницы. Ох, ох! Увы, увы, дней тех! И обрубиша около темниц наших струбы, и осыпаша в темницах землею, и тако погребоша нас живых в землю з горкими и лютыми язвами. И оставиша нам по единому оконцу, куды нужная пища приимати и дровишек приняти.

    И от того времени, господия моя, стало у мене быти в темнице нужно26, и чадно, и пыльно, и горко от дыма; и многажды умирал от дыма. И от всех сих темничных озлоблениих27, и от пепелу, и от всякия грази и нужи темничныя, помалу-малу начаша у мене глаза худо глядети; и гною стало много во очех моих; и я гной содирал с них руками моими. И уже зело изнемогоша очи мои, и не видел по книге говорить. И я, грешной, о сем опечалился зело, и тужил не мало времени. И некогда бо ми возлегшу на одре моем, и рекох себе: "Ну, окаянне Епифане! Ел ты много, пил ты много, спал ты много, а о правиле келейном не радел, ленился и не плакал пред Богом из воли своея. Се ныне - плачи и неволею слепоты своея, ныне пришло тебе время Феофила-старца; он плакал 30 лет над корчагою, писано о нем в Патерике Печерском(*). Но он Феофил был за готовою трапезою в монастыре, а тебе, окаянному, и дров в печь положить, слепому, нелзе". И инаго подобно сему рекох себе из глубины сердечныя со слезишками. А иное ко Господу рекох: "Господе Исусе Христе, Сыне Божий! Помилуй мя, грешнаго; по благодати  спаси мя, а не по долгу, имиже веси судьбами. Не имею бо пред тобою благосотвореннное мною ничтоже, но спаси мя ради пречистыя Богородицы, и святаго ангела-хранителя моего, и всех святых твоих". А иное кое-што поговорил к Богородице, и ко ангелу, и ко всем святым со воздыханием и со слезишками, да помолятся о мне, бедном и грешном, свету нашему Христу Исусу. И тако лежа, плача и уснул.

    И скоро вижу сердечныма очима моима, кабы сотник к темнице моей пришел к оконцу и принес много крестов больших и малых. Отесаны, большая щепа обита с них, оглавлены; яко быти  тут крестам многим. И кладяше их на оконце мое темничное и рече ми  сотник сице: "Старче! Зделай мне крестов Христовых много: надобно мне". И аз рекох ему с печалию: "Уже, господите, нельзе мне ныне крестов делать: не вижу, а се и рука больна, сечена. Отошло ныне от мене рукоделиет то". И рече ми сотник: "Делай, Бога ради, делай! Христос бесе поможет". И невидим бысть. Аз же, грешный, убудихся яко от сна и рекох себе: "Что бе будет видение?" А глаза-таки у мене болят по-старому и гноем заплывают, и аз руками гной содираю со очей моих с печалию великою, насилу великую гляжу.

    И по сем в третий день прииде к темнице моей сотник той же яве в день и принесе ми древо кедровое на кресты, и кляпичек, и долотечко маленкое - прежних моих санстей крестовых. С приезду до мучения здеся аз делал кресты болше дву годов; и как мы пошли к смерътному часу, на мучение, тогда аз ту снасть отдал требующим Христа ради; а он ту снасть паки сыскал и принес ко мне. И даде ми снасть и древо и рече ми сотник: "Старец! Зделай мне крестов Христовых немало-таки: много надобе мне вести к Москве и давать боглюбцем". И аз рек ему: "Уже, рабе Христов, отошло от мене ныне сие дело: не вижу, а се и рука сеченая больна, а сие дело великое и святое и щепетко28 его делать". И рече ми паки сотник: "Пожалуй су, пожалуй су Бога ради, потружайся! Не обленися - будет тебя столко. Христос тебе поможет".

    И аз реку ему: "И ты сходи, Бога ради, ко  Аввакуму и принеси мне от него благословение, да и помолился бы о мне, да поможет ми Господь кресты делать". Он же скоро тече ко Аввакуму и принесе ми от него благословение. И рече ми сице: "Аввакум тебя благословляет кресты делать и молится Богу о тебе, да поможет ти Господь кресты делать". И аз рек ему: "Благослови же и ты мене, Бога ради, кресты делать, да и помолися о мне". Он же рече ми: "Бог благословит тя кресты делать, и помолюся о тебе". И иде от темницы моея по обычаю благочинно, с прощением поклоняся.

    Аз же, грешный, превращая в руках древо кедровое, и кляпичек, и долотечко, глаголя сице: "Господи, Господи Исусе Христе, истинный Боже наш! Что се будет? Рука болна, и очи не видят, а нудят мя и благословляют раби твои. Их ради веры великия и прочих рабов твоих, желающих креста твоего святаго на поклонение себе, помози ми, Господи, грешному рабу твоему. их ради молитв". И с началом помоляся Христу Богу, свету, и Богородице, матере его истинной, и святому ангелу-хранителю моему, и всем святым, и начал крест делать. О, чюдо великое Христа Бога, света нашего! О, скораго милосердия Спаса нашего Христа! О, дивняго исцеления очей моих бедных! Креста ради Христова бысть очи мои в том часе безболезнены и светлы зело, а и рука моя стала потребна на службу кресту Христову. Слава Богу, свету нашему, о всех сих во  веки веком! Аминь.

      И егда поможет ми Господь крест зделать, малой или большой, поклонной или воротовой, и аз его положу или поставлю на обычном месте честно, и поклонюся ему, и проговорю ему тропарь "Спаси, Господи, люди своя"(*), и кондак "Вознесыйся на крест"(*), и по сем - песнь шестую кресту, ирмос "Божественное се и всечестное совершающе праздненство богомудрении Божия Матере, приидете, руками восплещем, от нея рождьшагося верою славяще"(*), "Слава, Господи, кресту твоему честному! Крест - всем воскресение, крест - падшим исправление, страстем  умерщвление и плоти  пригвождение; крест - душам слава и  свет вечьный. Слава, Гсподи, кресту твоему честному! Крест - врагом  губитель, крест - злочестивым язва и пленение, и верным держава, благочестивым хранитель, и бесом отгонитель. Слава. Крест - страстем пагуба, крест - помыслом злым отгнание, крест - сокрушение языческо искусително и духовом показася ловительство. И ныне. Крест воздвижется, и падают духов воздушных чинове; крест снисходит и нечестивии вси ужасаются, яко молънию видяще крестную силу"(*). По сем - молитва кресту: "Да воскреснет Бог, и разыдутся врази его, и да бежат от лица его ненавидящии его. Яко ищезает дым, да изщезнут, яко тает воск от лица  огню, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением. И да возвеселимся рекуще: радуйся, кресте Господень, прогоняяй бесы силою на тебе пропятаго Господа нашего Исуса Христа, во ад сошедшаго, и поправшаго силу диаволю, и давшаго нам крест свой честный на прогнание всякаго врага и супостата! О, пречестный и животворящий кресте Господень! Помогай нам со пресвятою госпожею Богородицею и со всеми святыми небесными силами всегда, и ныне, и присно, и во веки веком, аминь"(*). По сем: "Кресту твоему поклоняемся, Владыко, и святое воскресение твое славим"(*). Трижи. И поклоны три  великия. Таже: "Господи, Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас! Спаси, Господи, и помилуй раб своих, идеже будет сей крест твой честный носящих, и держащих, и поклоняющихся ему, молящихся тебе, свету; и дом той, и место то, идеже будет крест твой сей святый. Отгони от них всяк дух нечист, лукав, сатанин, и всех бесов его, и злых человек, и всякое действо сатанино, и всех бесов его, злых человек. И избавит их, Господи, ото всякого расколу церковнаго, и от всякия службы еретическия, и от вякия скорби, гнева, и нужды, и печали, и от всякия болезни душевныя и телесныя.

    И прости им, Господи, всякое согрешение, волное и неволное, и спаси их, свет наш, и молитвами их святыми и мене, грешнаго раба твоего, спаси". Да и Богородице, и ангелом-хранителем, и всем святым о том же помолюся. Поклон. Таже: "Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас! Со страхом и любовию приступаю ти, Христе". Поклон земной. "Страхом убо - греха ради, любовию же - спасения ради"(*). Поклон земной. И приступя ко кресту со страхом Божиим, возму его рукою и целую в подножие, глаголя сице: "Осени ми, Господи, уста и язык благодатию Духа твоего Святаго, силою креста твоего святаго, на славу тебе, свету, и на спасение бедной и грешной души моей". Таже - лице и очи: "Да всегда зрю к тебе, свету". Таже - уши: "Да слышу и разумею по воли твоей святей". Таже - главу и ум: "Да всегда угодная тебе, свету, творят". Таже - к сердцу приложу крест и реку сице со умилением: "Господи! Благодатию Духа твоего Святаго, силою креста твоего святаго зажги и запали сердце мое любовию твоею и всю внутреннюю мою, да всегда горит к тебе, свету; и очисти мя, Господи, от всякия скверны плоти и духа и спаси твоих, носящих, и держащих, и любящих тя, света, очисти и спаси их". Таже положу его на то же место и реку: "Верую, Господи, яко ты еси Христос, Сын Божий, распныйся на честнем кресте и воскрес, и поклоняюся тебе, свету, и честному кресту твоему, и воскресению, и пречистой Богородице, святым ангелом-хранителем нашим, и всем святим твоим". И - поклон земной великий, или 2. Таже: "Слава и ныне. Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, благослови! Господи Исусе Христе, Сыне Божий! Молитв ради пречистыя ти матере, силою честнаго и животворящаго креста, и святых небесных сил бесплотных, и святых ангел-хранителей наших, и святаго пророка и предотеча крестителя Иванна, и святых славных и всехвальных апостол, и иже во святых отец наших, Николы архиепископа, Мир Ликийских чюдотворца, и Филиппа, митрополита Московскаго, всея Русии чюдотворца. и преподобных и богоносных отец наших Зосимы и Саватия. и Германа, и Илии архимарита, и Иринарха игумена, Соловецких чюдотворцев, и святаго имярек, егоже есть день, и всех святых твоих помилуй и спаси нас, яко благ и человеколюбец(*). Господи помилуй! (трижи)". Сие кресту соверьшение.

    А егда, чадо мое любимое Афанасие, делаю аз кресты те прилежно и утомлюся, делая их доволно, и возлягу опочинути на одре моем и усну, егда первой сон отидет от мене, аз же лежу на одре моем, уже не спя, тогда ми чюдныя гласы бывают, повелевают ми востати и делати кресты, сице: отвнеюду29 к темничному моему оконцу принича яко юноша некий доброгласный чюдным, и умиленным, и светлым гласом сотворит ми молитву сице: "Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас!" Аз же реку "аминь" и востану. И того дни зело ми поспешно30 бывает в рукоделии крестов. Да и сему аз, чадо мое Афанасие, много дивлюся: делаю аз тридесяти лет, а ни которою снастию ни руки, ни ноги ни посек, ни порезал. Соблюдает мя благодать Святаго Духа и до днесь. А по смете, мнит ми ся, больше пяти или шести сот зделано крестов. А егда делаю ведерка, или ящики, или ино что, тогда много рук и ног сек и резал, и крови тачивал много. А егда не послушаю гласа того, будящаго мя, и паки усну, тогда много ми беси творят во сне пакости, иногда и осквернят мя, окаяннаго, искушением. Аз же востану тогда с печалию и  очищуся от искушения, по преданию старческому, и того дни крестов не делаю, укаряя себя сице: "Не достоин ты, окаянный, сего святаго рукоделия - делати крестов".

      А от рукоделия крестов только имывал аз денег четыре деньги, разве31 хлеба и рыбы, и инаго нужных телесных, а то все отдавал Христа ради. И аще кто принесет ми за труды от крестов хлеба или ино что ядомое и нужное телу моему, и аз прииму у него во имя Христово и положу ту милостыню предо образом Христовым и пречистыя Богородицы, и прошу милости у Христа Бога и Богородицы приносящему рабу Христову, и чадом его, и всему дому его, да умножит ему Христос Бог вместо сих сторицею и благословит его во вся дни живота его и весь дом его, и да сподобит их Господь и в будущем веце благословения во веки веком, аминь.

    Ну, чадо мое Афонасие и брате мой любимый, за любовь Христову сказано тебе житие мое бедное и грешное. Да сказана тебе тайна моя о рукоделии крестовом. И аще хощеши, и ты твори такоже.

    Да и всем то же говорю, рабом Господним, любящим Христа Исуса, тому слава ныне, и присно, и во веки веком, аминь.

      Да молю вас о Христе Исусе, не позазрите, Господа ради, простоте моей, чада моя, и братия моя, и отцы, и вси раби Христовы, чтущии и слышащии сия вся, но простите мя, грешнаго, в слове, и в деле, и в помышлении, и благословите, и молитеся за мя, а вас Бог простит в сем веце и в будущем. Аминь.